Мишико

Тамада парил над невиданным застольем.
Держа руку со стаканчиком так, словно обнимал весь покинутый мир, Мишико Чавчавадзе окинул улыбающимися глазами сидящих за столом и остался доволен: Галактион Табидзе, Вячеслав Францев, дальний Мишин и грибоедовский родственник Александр и его однофамилец Илья, Иннокентий Михайлович, Александр Сергеевич, Булат Шалвович с гитарой, Сержик Параджанов, Нико Пиросманишвили... Стол уходил в перспективу.

- Я говорил им там: какая разница, где быть. Еще не известно, где компания лучше... Давайте выпьем за здоровье ангела, который охраняет крышу дома моих друзей!
- За тебя, Мишенька! - Мы сдвинули стаканы за своим столом: Гоги, Лело, Неличка, Сережа Юрский, Коля, Дэвик Боровский, Слава Голованов, Аллочка Корчагина, Чабуа Амирэджиби ... Кто остался?
- Э, Юричка! Сейчас можно немного покутить. Потом я начну делать зарядку, похудею и совершенно замечательно распишу вам закаты и восходы. А вы не торопитесь.
...Он украсил небо.
Не знаю, верил ли Миша Чавчавадзе в Бога, но то, что Бог верил в Мишу Чавчавадзе, я знаю наверное.
Кем он был на земле?
Он родился и прожил пятьдесят лет в Грузии художником, философом, другом и красивым человеком. Но это не ответ. Миша был маэстро жизни.
Несравненным. То есть не сравниваемым ни с кем. И еще он был четырехмерен, Мишико Чавчавадзе: высок духом, глубок чувством и умом; широк в поступках и в талантах; близкий настолько, что все грелись в доброте, излучаемой им, и одновременно корнями своими уходящий в даль веков; и, наконец, он существовал и существует ныне во Времени.
После каждого инфаркта он, с неподражаемой пластикой держа стакан (не полный), рисовал мне свою (нашу) грядущую жизнь с новыми картинами, спектаклями, домом с мастерской, щадящим режимом и бесконечным общением...
Дом (свой, а не чужие квартиры, по которым он скитался годы) был всегда в фантазиях и грезах, а картины и эскизы наяву. Прекрасные... и неизвестно у кого. Он все дарил.
Он успешно работал с лучшими театральными постановщиками Грузии, но... как-то не очень подолгу. Может быть, потому, что имел свою концепцию театра (как и жизни), хотя никому никогда не навязывал ее... А может быть, прав режиссер Роберт Стуруа, сказавший: “Так мы избавляемся от совести. Он прожил какую-то святую жизнь (другого слова не нахожу, хотя Миша был бы недоволен). А театр не очень святой храм. И он, возможно, мучил своим присутствием грешных”.
На этой фотографии Мишико Чавчавадзе с одним из немногих сохранившихся холстов - портретом Нико Пиросманишвили.