Фотообзор: галерея Людмилы Таболиной «Съемка — это полет и вдохновение»

Людмила Таболина родилась 2 июня 1941 года в Вышнем Волочке Калининской области. С 1961 года живет в Ленинграде (Петербурге). Окончила Ленинградский технологический институт. По специальности — химик-технолог, кандидат технических наук. В 1970–1980-х была членом фотоклуба при ДК им. Горького и фотоклуба «Зеркало». Член Союза фотохудожников России с 1992 года. Приверженец серебряной фотографии и ручной печати. Любимый рабочий объектив — монокль. Автор 41 персональной выставки и участник более ста групповых проектов.

Текст: Ирина ГУНДАРЕВА

Фото: Людмила ТАБОЛИНА

 Утро в августе. 1999Утро в августе. 1999

 

Работы находятся в коллекциях Государственного Русского музея, Музея истории Санкт-Петербурга, Музея истории фотографии (СПб), Ярославского художественного музея, Музея В. В. Набокова (СПб), Московского дома фотографии, Музея современного духовного искусства при Свято-Троицком Ново-Голутвином женском монастыре (Коломна), Фотографического музея «Дом Метенкова» (Екатеринбург), галереи «Борей» (СПб), музея Ф. М. Достоевского (СПб) и других.

Людмила Таболина: съемка — это полет и вдохновение

В государственном литературно-мемориальном музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме открылась выставка Людмилы Таболиной «Паломничество по литературным местам». Это ее сорок первая персональная выставка. В экспозиции представлено 100 работ, и каждая из них притягивает своим очарованием и глубиной. Все работы были сняты исключительно моноклем, с которым Таболина не расстается уже двадцать лет.

В домашней лаборатории Людмилы чисто и уютно. Вечерний свет мягко окутывает стол, на котором мирно уживаются компьютер и старенький фотоувеличитель, чуть поодаль на высоком стуле восседает огромный рыжий кот — непременный участник всех встреч и разговоров в этом доме. Время от времени забегают два домашних пса: проверить, не обидел ли кто их любимую хозяйку, и получить от нее очередную порцию ласки. Тут вкусно пахнет реактивами и идут последние приготовления к предстоящей выставке. Наш разговор начался с детских воспоминаний.

Л. Т.: — Родилась я 2 июня 1941 года, а 22-го июня началась война. Отец ушел на фронт, дедушка, в чьем деревенском доме мы стали жить, был репрессирован в 37-м, мы с ним не встретились в этой жизни. Бабушка работала санитаркой в больнице, мама — учительницей в школе. А я с малых лет оставалась в доме одна. Зимой в сильные морозы ко мне подселяли козлят, у меня была трудная задача — охранять от них цветы. Еще помню, как в соседней деревне бомбили небольшой военный аэродром. С тех пор я стала бояться звука самолетов, как загудят — я на печку, за трубу, чтобы самолет меня в окно не увидел.

И. Г.: — А когда война закончилась, помните?

Л. Т.: — Помню только, что отец вернулся с фронта в 1946-м и мы переехали в город Вышний Волочек. И в школу я пошла уже городскую.

И. Г.: — Тогда Вы и увлеклись фотографией?

Л. Т.: — Нет, фотографией я не увлеклась. Помню, в 12–13 лет мне подарили фотоаппарат «Фотокор» моего двоюродного деда, погибшего на войне. Но никто не показал, как с ним обращаться. Ящик ящиком, не открывается, пошла с ним на улицу. В конце концов я потянула крючок и вынула кассету. В кассете оказалась пластинка, заряженная еще дедом. Положила я ее на траву и наблюдала, как на ней рисуется тень от травы. Впечатление незабываемое! Убрала я этот ящичек и больше к нему не прикасалась.

И. Г.: — Какие увлечения были в школе?

Л. Т.: — Начала вышивать. Тогда вся страна вышивала крестиком и гладью. Ходила в Дом пионеров в кружок рукоделия к удивительной учительнице Татьяне Николаевне Зуль. Когда появилось рисование в школе, стала писать акварельки, поняла, что мне это нравится, и в том же Доме пионеров стала посещать еще и кружок ИЗО. Надо сказать, что Вышний Волочек находился за 101-м километром, между Москвой и Ленинградом, там было очень много репрессированных, как правило — прекрасно образованных людей. Они и были той культурной средой, которая питала город.

И. Г.: — Когда же фотоаппарат снова оказался в руках?

Л. Т.: — Уже в институте. Поселили нас в комнату, где было восемь человек, вдруг приходит девятая девушка. Все стали возмущаться, но я ее отстояла. На шее у нее был фотоаппарат, а через плечо — штатив, очень мне это понравилось. Она в то время уже увлеченно снимала и даже работала в заводской малотиражке. Мы подружились и не расставались все студенческие годы, кстати, дружим и до сих пор. Я купила себе фотоаппарат «Смена-6», который стоил аж одиннадцать рублей, а стипендия была тринадцать… Мы ходили в походы, гуляли по городу, а потом проявляли пленки и печатали где-то в закутке в общежитии. Так Галина Кабатова стала моим первым учителем фотографии. Ну а потом, спустя некоторое время, последовали клуб при Дворце культуры им. Горького и фотоклуб «Зеркало».

Во время учебы в Ленинградском технологическом институте Людмила увлеченно занялась наукой, впоследствии защитила кандидатскую диссертацию, долго преподавала на кафедре нефтехимии. Самоотверженно отдавала себя семье и детям. Но и фотография, хоть и эпизодически, присутствовала в ее жизни, она была для Людмилы некоей отдушиной, глотком свежего воздуха. По ее словам, когда она уставала от науки или от семьи, приходила в клуб, там было хорошо.

И. Г.: — Не могу не спросить про легендарный клуб «Зеркало», через который прошла практически вся фотографическая элита. Какое влияние оказал на Вас этот коллектив?

Л. Т.: — В «Зеркале» я встретилась с замечательными людьми — яркими, талантливыми личностями. Там царил высокий интеллектуальный и духовный уровень, там была совсем другая фотография. Лидером и движущей силой этого коллектива был Евгений Раскопов, который долгое время самоотверженно служил фотографии и был председателем клуба. Он приглашал на встречи известных фотографов, устраивал выставки и «разборы полетов». Каждый творческий отчет в клубе — это полноценное высказывание. На своих коллег я смотрела как на великих мастеров. Многие из них и стали мастерами, хорошо известными в фотографическом мире: Людмила Иванова, Александр Китаев, Борис Михалевкин, Евгений Мохорев, Валерий Потапов, Алексей Титаренко, Андрей Чежин, Дмитрий Шнеерсон и многие другие. Меня всегда восхищали чужие фотографии. У меня с детства был глубокий комплекс: я считала, что я хуже всех, сидела в сторонке и старалась не высовываться. И фотографии мои мне казались хуже всех. Как теперь понимаю, они были просто другими.

И. Г.: — Вас больше ругали или хвалили в клубе?

Л. Т.: — Больше хвалили, но это не избавляло меня от комплекса. Настал момент, когда я решила расстаться с фотографией, избавиться почти от всех фотопринадлежностей и оставить себе лишь самое необходимое для создания семейного архива. Помешал этому случай.

Женя Раскопов увидел мои завалявшиеся с лета пленки, снятые «Любителем». «Давай проявлю? — Бери!» Проявил и даже напечатал несколько сюжетов выставочного формата. Потом отправил меня с ними в Рязань на фотовыставку «Фотографируют женщины». Случилось это в 1991 году. Я привезла туда серию фотографий о деревенском доме моего деда, где я провела детство и где люблю бывать и по сей день.

В Рязани произошло знакомство Таболиной с Г. Колосовым и начался «роман с моноклем». Георгий Колосов — яркий представитель пикториальной фотографии и ее теоретик, на фотовыставке был председателем художественного совета Союза фотохудожников России. Он заметил Людмилу и ее фотографии и вскоре подарил ей собственноручно изготовленный мягкорисующий объектив — монокль.

И.Г: — Вы сразу приняли его и почувствовали, что это Ваш инструмент?

Л. Т.: — Нет, сначала не понимала, чего хочет от меня монокль. В то время я часто ездила в командировки в Москву, показывала Колосову свои фотографии. Он, человек очень терпеливый, тактичный, смотрел на них с недоумением. А осенью 92-го он приехал в Петербург и преподал мне настоящий мастер-класс: неделю ходил со мной по городу, заново собрал и настроил мою лабораторию. А когда он напечатал мои фотографии, я удивилась: не ожидала такого результата. Наше общение оказалось для меня потрясающе обогащающим, здесь в огромной степени сказалось влияние его личности. Постепенно во мне появилось понимание, ощущение, что монокль — мой инструмент, моя кисточка.

В этом же,1992 году, Людмилу пригласили в Серпухов на первый фестиваль пикториальной фотографии, где она получила приз правления СФР. Так начались ее пикториальная фотографическая жизнь и активная выставочная деятельность. Каждую свою выставку Людмила Таболина воспринимает как некий итог, возможность пересмотреть свой багаж, переосмыслить и прояснить самой себе определенные вещи.

И. Г.: — Когда Вы почувствовали себя состоявшимся мастером?

Л. Т.: — Я об этом не думала. Мне интересно делать фотографии, а мастер я или не мастер — мне не интересно.

И. Г.: — Всегда ли бываете довольны результатом?

Л. Т.: — Делаю все с удовольствием. Когда получается — радуюсь. Если что-то не получается — значит, кто-то другой делает это лучше меня.

И. Г.: — У Вас почти нет единичных фотографий, Вы сразу стали снимать сериями, циклами. Как они появляются?

Л. Т.: — В голове или в душе, не знаю точно, сразу рождается проект. А потом — просто поток сознания. К примеру, серия «Осенний день стеклянной банки». Пошла на чердак. «О, банка!». Достала, внутри оказалась газета 1934 года! Поставила осторожно банку на скамейку, думаю: «Сейчас сниму». А потом решила: «Пусть целый день стоит, а я целый день ее буду снимать». Или, например, в деревне: хожу по одному и тому же месту сотни раз в день, занимаюсь хозяйственными делами, потом вдруг мир изменился, увидела его по-другому. Такое теперь может случаться довольно часто.

И. Г.: — Свои «литературные» серии Вы снимаете на протяжении пятнадцати лет. С чего это началось?

Л. Т.: — Петербург я полюбила сразу и навсегда. Этот город совершенно особенный. Он заселен литературными персонажами в такой степени, что невозможно этого не чувствовать и не ощущать. Так, например, моя подруга и коллега по Технологическому институту Ирина Юрьевская открыла для меня Набокова. Гуляя по его Петербургу, она читала мне его стихи: «Я помню, над Невой моей/Бывали сумерки, как шорох/Тушующих карандашей».

И. Г.: — Ваши «литературные» циклы мы имели счастье видеть в разных пространствах и в разное время. Кому принадлежит идея объединить эти циклы в одну выставку? Трудно ли было собрать экспозицию?

Л. Т.: — Это кураторский проект художника Вальрана, это его идея. Мне было легко: я сделала фотографии, а всю остальную громадную работу проделал куратор. Когда хороший куратор берется за работу, художник отдыхает.

И. Г.: — Сразу ли Вы печатаете отснятые сюжеты?

Л. Т.: — Иногда им надо отлежаться. Съемка — это полет, вдохновение, а печать — тяжелый и осмысленный процесс.

И. Г.: — Каково Ваше отношение к современным цифровым технологиям?

Л. Т.: — Если фотографию использовать для зарабатывания денег, конечно, с цифрой стало легче. А для художника ничего не изменилось, он свое отрабатывает так же, как отрабатывал раньше, только трудности у него совсем другие.

Трудно понять, как удается этой хрупкой женщине, необычайно скромной и тихой в жизни, быть такой смелой и настойчивой в творчестве, уже многие годы удивлять нас необычайным разнообразием и почти детской прямотой. Сила ее, возможно, в невероятной любви к окружающему пространству, и кажется, что сама природа с готовностью раскрывает ей свои тайны.

Философы и мыслители всех эпох в разных формах высказывали почти одну и ту же идею: проповедники, поэты, художники, безумцы, вообще люди творческие или «желающие странного» обладают даром понимать язык богов и трансформировать его в нечто, соответствующее земной реальности. Снимки Людмилы Таболиной — наглядное доказательство способности видеть нечто, невидимое остальным.

Разговаривать с Людмилой Таболиной, как и смотреть ее фотографии, хочется бесконечно. Но, не смея больше отнимать ее драгоценное время, я задала заключительный вопрос, на который, впрочем, уже знала ответ.

И. Г.: — Что для Вас фотография сегодня?

Л. Т.: — Жизнь.

 

Из цикла Старое зеркало. 1998 Из цикла Старое зеркало. 1998

 

Казанский собор. 1993Казанский собор. 1993

 

Красота. Из цикла Летний сад. 1996Красота. Из цикла Летний сад. 1996

 

Фонтанка у Шереметьевского дворца. 2011

Фонтанка у Шереметьевского дворца. 2011

Антонина Тимофевна. 1993Антонина Тимофевна. 1993

 

КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ

КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ

Фотохудожники1 год назад
Один из самых известных портретов - фото Уинстона Черчилля. Его сделал фотограф Юсуф Карш в своем уз...
Фотограф Ман Рэй: дадаист, сюрреалист и модный портретист

Фотограф Ман Рэй: дадаист, сюрреалист и модный портретист

Фотохудожники4 года назад
Модернистский художник Эммануэль Радницкий, более известный как Ман Рэй, родился в Филадельфии (США)...
Алексей Мякишев: фотографии как голуби — снял и выпустил…

Алексей Мякишев: фотографии как голуби — снял и выпустил…

Фотохудожники1 год назад
Алексей говорил, а я старалась его не перебивать. Думаю, что и читателям важно прислушаться к его не...
КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Юджин Смит

КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Юджин Смит

Фотохудожники2 года назад
Представляем вам серию работ Юджина Смита «Моя дочь Джуанита», опубликованную 21 сентября 1953 года ...
Классный дедушка: Марк Марков-Гринберг - советский фотограф

Классный дедушка: Марк Марков-Гринберг - советский фотограф

Фотохудожники6 лет назад
Марк Борисович Марков-Гринберг (7 ноября 1907, Ростов-на-Дону — 1 ноября 2006, Москва) — советский ф...
КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Филипп Халсман

КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Филипп Халсман

Фотохудожники2 года назад
Сегодня в рубрике мы хотели бы познакомить вас с Филиппом Халсманом и его знаменитой серией фото зна...
Фотограф Анатолий Гаранин: всегда немного «отстраненный и туманный»…

Фотограф Анатолий Гаранин: всегда немного «отстраненный и туманный»…

Фотохудожники4 года назад
Анатолий Сергеевич Гаранин. Фоторепортер. Говорят, один из лучших, из сильнейших репортеров Советско...
Паула. Фотография по памяти

Паула. Фотография по памяти

Фотохудожники4 года назад
Направления современного искусства пробегают бегом на скорости скользящего взгляда. Эксцентричный ка...
Василий Песков: «Лежа на сеновале в прорехе крыши я насчитал 44 звезды…»

Василий Песков: «Лежа на сеновале в прорехе крыши я насчитал 44 звезды…»

Фотохудожники4 года назад
«Василий Песков. Фото автора». Такую подпись с непременным «фото автора» я встречал на страницах «Ко...
Вадим Гиппенрейтер — наше все

Вадим Гиппенрейтер — наше все

Фотохудожники6 лет назад
К Вадиму Гиппенрейтеру собиралась словно на первое свидание: волновалась, нервничала, опаздывала. Мы...
Сергей Киврин: если уж бежать, то непременно первым…

Сергей Киврин: если уж бежать, то непременно первым…

Фотохудожники4 года назад
Говорят, препятствие пробивает не пуля, а спрессованный ею воздух. Представляю киносъемку. Пуля еще ...
Георгий Петрусов — метод  длительного наблюдения

Георгий Петрусов — метод длительного наблюдения

Фотохудожники5 лет назад
Думаю, Георгий Петрусов особенно интересен живущим сегодня. Не только тем, что это был Мастер с боль...
Дмитрий Бальтерманц: «каждый из нас фотограф, каждый второй — Бальтерманц...»

Дмитрий Бальтерманц: «каждый из нас фотограф, каждый второй — Бальтерманц...»

Фотохудожники4 года назад
Уверен, сейчас не найдется и человека, который бы помнил эти незатейливые слова, который распевали «...
Кирилл Овчинников: жизнь — непрерывная череда мгновений

Кирилл Овчинников: жизнь — непрерывная череда мгновений

Фотохудожники4 года назад
Кирилл Овчинников — российский художник, дизайнер, журналист, профессиональный фотограф. Родился, жи...
Игорь Гаврилов. 40 лет в 52 кадрах

Игорь Гаврилов. 40 лет в 52 кадрах

Фотохудожники2 года назад
Вместе с Игорем мы отобрали из его огромного архива 50 кадров, сделанных им в самые разные периоды ж...
Фотообзор: галерея Людмилы Таболиной «Съемка — это полет и вдохновение»
журнал ФотоТехника

Комментарии

Отправить