Кирилл Овчинников: жизнь — непрерывная череда мгновений

Кирилл Овчинников — российский художник, дизайнер, журналист, профессиональный фотограф. Родился, живет и работает в Москве. Образование: художественно-графический факультет МГЗПИ. Член Международного объединения художников-графиков с 1990 года. Сотрудничает с ведущими российскими и зарубежными журналами: «Русский репортер», «Сноб», «Вокруг света», Architectural Digest, Elle, Elle Decor, Esquire, Harper’s Bazaar, L’Officiel, Newsweek, N. G. Traveller, Vogue, Wallpaper и др. Работает с рекламными агентствами и компаниями. 

Выставки: Мультимедиа Арт Музей «Крымск. Свидетели. Прямая речь» (Москва, 2013). The Art Photography Show (Сан-Диего, США, 2009). «Мода и стиль в фотографии» (Москва, 2005, 2009). «День Мертвых в Мексике». Музей архитектуры им. Щусева (Москва, 2008). Best of Russia (Москва, 2008–2014). ЦВЗ «Манеж» (Москва,1990–1995).

Награды: International Photography Awards (2013). Black & White Spider Awards (2012). Hasselblad Masters Awards (2008, 2010). National Press Photographers Association (2013). The Art Photography Show (2009) и др.

Его работы находятся в музейных и частных коллекциях. 

Текст: НАТАЛЬЯ УДАРЦЕВА; ФОТО: КИРИЛЛ ОВЧИННИКОВ.

 

 Кирилл Овчинников. Фото: Лилия Хафизова

 

НАЧАЛО

— Я с детства много рисовал, окончил художественную школу, увлекался историей. После 8-го класса поступал в училище 1905 года — не поступил. Пошел в театрально-художественное училище, проучился там год — не понравилось. Год нигде не учился. Окончил за три месяца вечернюю школу рабочей молодежи, получил аттестат о среднем образовании. Работал формовщиком на сталелитейном заводе. Поступал на исторический факультет университета. Не поступил, ушел в армию.

В армии познакомился с художником из роты оформителей. Они оформляли спортивный и актовый залы. Я вспомнил, что тоже художник, и начал вместе с ними рисовать. После армии точно знал, что надо продолжать художественную деятельность. Работал с живописью маслом. Отнес свои работы в Манеж, там была ежегодная всесоюзная выставка художников, а при ней, как сейчас бы это сказали, приемная комиссия. Меня тут же приняли в Союз художников-графиков. После этого я в себя поверил, продолжал писать. Поступил на худграф, продолжал работать и учиться на вечернем отделении.

Окончил институт, работал в школе — это было обязательное условие для молодых специалистов. Проработал год учителем рисования и черчения. Мне был 21 год, ко мне приходили такие здоровые лбы, их надо было усмирить, и я бил их линейкой. Работал. Писал картины. Но тут случилась Перестройка, и все резко изменилось. Жизненный план — поступить в Союз художников, работать по заказам, оформлять клубы, бассейны и дома культуры — растаял.

 

ПЕРЕСТРОЙКА

— Наступили 90-е. Я ходил в Измайлово, пытался на Вернисаже продавать свои работы иностранцам, участвовал в выставках. В 1996 году решил, что живопись закончилась. У меня появилась семья, двое детей. Нужно было их содержать. Я все бросил и занялся коммерцией. Торговал в Лужниках, ездил в Турцию за товаром. Поначалу все было интересно, захватывающе: Турция, мешки, челноки. Турцию я исходил всю. Ездил и писал дневники. Один из них был опубликован в журнале «Медведь». Я подумал: «Вот классно! Вот чем я и займусь в будущем». Я с «Медведем» много работал и делал даже фотографические постановки.

Параллельно писал заметки в другие журналы. В журнал «Мир и дом» меня один знакомый архитектор привел. Сочинял тексты про интерьеры. Это было дурацкое занятие. Мне хотелось делать что-нибудь интересное, а что интересное можно написать про интерьер? Я придумывал какие-то фантастические сюжеты, получил даже какую-то премию за очерк о дизайн-студии. Потом решил двигаться все-таки в художественную сторону и занялся дизайном журнала. Совмещал обязанности арт-директора и фоторедактора. Научился и три года верстал журнал, там и познакомился с разными фотографами. Про то, чтобы самому снимать, я даже не думал. Выступал как режиссер и продюсер съемок.

 

РЕЗКО-НЕРЕЗКО

— Однажды я посмотрел на фотографию и подумал: «Фотография — та же живопись, только быстрее». И я сказал главному редактору: «Мы так много платим фотографам за съемку. Купи мне камеру — я буду сам фотографировать!».

Редактор не понимал, что таким образом он может потерять арт-директора. Он сказал: «Здорово!» — и купил мне камеру. Я полгода походил с камерой, прочитал пару книжек. Мне сразу заказали снимать какой-то дом, какие-то новостройки. Получилось неплохо. Так я и начал снимать. Salon Interior был первый отечественный интерьерный журнал, попасть туда было очень престижно. Мне доверили снять цветочную композицию. Я снял на открытой дырке — тогда это было новаторством в интерьерной фотографии. Объяснялось все просто: я не любил искусственность вспышек. Был у меня один киношный «бэбик» с линзой Френеля, подаренный Димой Лившицем, и я старался использовать естественный свет как можно больше. Естественный свет я любил всегда и понимал, как он работает. В журнале мне сказали: «Кирилл, ты умеешь снимать вот так «резко-нерезко», сними нам так еще…».

С журналом «Интерьер + Дизайн» связана одна интересная история. Фотограф, который должен был снимать архитектора и звезду итальянского дизайна Джулио Каппеллини, приехавшего на пару дней в Москву, отказался или заболел. Они попросили меня (я как-то там случайно оказался, — кажется, принес свою первую съемку). Я поехал. Снимать надо было в интерьерном салоне. Куча мебели, люди какие-то, кажется, фуршет еще был. Думаю: «Где бы его снять?». За окнами — зима, снег. Я вывел его на улицу и снял в пиджаке, в ботиночках на снегу на фоне его же красно-белой рекламы. Получилось интересно и, по тем временам, довольно авангардно. Всем понравилось, опубликовали.

Так как Каппеллини просил принести ему фотографии, то я на следующий день побежал к нему со свеженапечатанными негативами. Итальянец, которого снимал миллион фотографов, посмотрел и сказал: «Я куплю у тебя эти фотографии, сколько это стоит?». — «Сто долларов», — сказал я первое, что пришло в голову. Он все купил, а я подумал, что это хороший знак для первой работы. После этого я много снимал разных портретов для разных журналов. Мне всегда нравилось снимать людей — больше, чем снимать интерьеры. Съемку интерьеров — спокойную и размеренную — я воспринимал как тренировку. Ставишь кадр, работаешь со светом. Напоминает то, как раньше художники писали натюрморты. Спокойная студийная работа.

 

МЕКСИКА. ЛИВАН. ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ

— Как только появилась возможность снимать трэвел, я хватался за любую возможность, чтобы куда-то съездить. Для «Вокруг света» поехал снимать Мексику. Тоже, кстати, вместо замечательного Бори Бендикова, который был утвержден, но не смог поехать из-за рекламной съемки. Он меня и порекомендовал. История «День мертвых в Мексике» выставлялась в Музее архитектуры, где я и познакомился с Андреем Поликановым, фотодиректором журнала «Русский репортер».

С тех пор мы работаем вместе уже много лет. Первая моя камера была среднеформатная Asahi Pentax, потом карданная камера. Я никогда не снимал репортажной камерой, а мне хотелось снимать репортаж. Но на кардан его особо не снимешь (если только это не разрушенный войной город). Пошел в ТАСС и сказал, что хочу поехать в Ливан, мне не надо денег, только командируйте. Они согласились, я купил Hasselblad и поехал в Бейрут, где только что закончились обстрелы. Снял там историю Merry Christmas in Lebanon. Послал его на международный конкурс — он занял второе место. Это было мое вступление в документальную фотографию.

— Сейчас тебе часто заказывают снимать портреты и интерьеры?

— Эпоха тотальной популярности журналов прошла. Они сокращают заказы. Это случается все реже и реже. Иногда снимаю портреты для Vogue и Bazaar. Снимаю на цифру, в цвете, и мне это не очень нравится. У меня сейчас вообще переломный момент. Мало заказчиков, которым нужно что-то необычное, творческое. Большинству нужно понятное и стандартное.

— Но все-таки встречаются заказчики, которые хотят что-то необычное?

— Вот для книги «Каргопольское путешествие» я снимал так, как мне всегда хотелось: не продукт, а искусство. Дело даже не в необычности, а в доверии к твоему вкусу и взгляду, в отсутствии художественных рамок. Когда сразу говорят: «нам художественно не надо», значит искусства не будет.

— Прекрасная получилась история!

— Так же было с Саяно-Шушенской ГЭС для «Росгидро», когда я участвовал в проекте «Люди света».

 

ФОТОГРАФИЯ И ЖИВОПИСЬ

— Твое «живописное» образование помогает или мешает тебе как фотографу?

— Первая мысль, которая приходит в голову, если я собираюсь сделать изображение: как расположить элементы в кадре или на холсте. В этом случае разницы между живописью и фотографией никакой нет. Важно то, как расположишь и как свет поставишь.

— Представь, что пришли к тебе учиться мальчишки лет по 12. Какое первое задание ты бы им дал? С чего бы начал первое занятие по фотографии?

— С истории искусств и рисунка. Посадил бы их рисовать пирамиду, куб и шар. Я бы не ставил задачу, как в художественной школе, — там стремятся набить руку и научить штриху — я бы ограничился линией. Дальше предложил бы делать эскиз пейзажа на натуре. Потому что эскиз как раз учит схватить суть и передать образ. Когда я начинал снимать, я все время пытался понять разницу между фотографией и живописью. Старался понять, что такое фотография. Я много смотрел разных фотографий.

— Расскажи, как ты снимаешь портреты. Портрет мне кажется самым сложным жанром фотографии, несмотря на его кажущуюся простоту.

— Хороший портрет рождается при заинтересованности с двух сторон: портретируемого и портретиста. Жанр портрета не менялся с незапамятных времен. Живописцы писали портрет долго, фотография делает это гораздо быстрее. Мне как бывшему живописцу это нравится: сокращается время. Художник должен найти форму, сделать заготовки и после большого труда и усилий получить портрет. Но у него больше времени, чтобы передать настроение. Живописный портрет сделал круг от реалистического до абстрактного. В целом живопись сделала круг и замкнулась на абстрактном. Одна из причин, по которой я ушел из живописи. Для меня абстрактное — конец искусства. Мне кажется, в каждом виде искусства есть свой смысл, своеобразность и функциональность, свое четкое предназначение. Сейчас и фотография сделала круг, и начали поговаривать о том, нужна ли фотография, что такое фотография вообще…

Для меня фотография — момент, душа момента, его суть. Время, которое дается на портрет, — оно не может быть очень большим, но не может быть и очень коротким. Мне очень близки слова Паоло Роверси: если нет света — нет изображения. Он считает, что, чем дольше экспозиция при съемке портрета, тем больше души человека попадает на пленку. Я верю в это. Портрет, сделанный на 1/2000, отличается от портрета, сделанного на 1/8. Все-таки, наверное, время и процесс экспонирования что-то передает. Возможно, связь между портретируемым и портретистом, атмосферу, которая возникает.

— Мне кажется, что если этой связи нет, то и хорошего портрета не получается: он либо случайный, либо формальный. На мой взгляд, нет готовых рецептов, нельзя вывести формулу шедевра, записать на бумаге и передавать как единственно возможный способ «приготовления» портрета.

— Согласен. Возможно, при очень длительной экспозиции приобретается что-то идеальное, но при этом теряется товарное качество.

— Наверное, ты с этим сталкивался, когда то, что получилось, не очень нравится. Потому что в голове существует некий идеал, некий шедевр, к которому ты стремишься приблизиться?

— Да, сталкивался, но это спорно. Фотография — момент. Портрет не может стать портретом на века. Идеальная фотография может быть идеальной только для конкретного промежутка времени.

— Какую задачу ты ставишь перед собой как портретист?

— Я не ставлю никаких глобальных задач во время съемки портрета. Для меня хороший портрет тот, в котором нет ничего лишнего. Если удалось убрать все лишнее, то портрет хорош, он удался.

— Но ты не можешь сказать, что портрет и человек, которого ты снимал, идентичны на 100 процентов?

— Это невозможно. Потому что человек многообразен, и передать его многообразие в одном портрете нельзя. Человеческий взгляд улавливает многообразие другого человека. Взгляд можно сравнить с тысячей фотографий. Взгляд объемен, у него есть свойство идеализировать, наделять человека тем, чем он не обладает, улавливать настроение человека и атмосферу. А камера, пленка или матрица не могут этого передать. У техники ограниченные возможности, но автор, с помощью технических ухищрений, может расширить границы восприятия и как-то передать атмосферу и настроение. Если это получилось, то уже хорошо.

— У тебя есть какой-то секретный прием, фишка, которую ты используешь при съемке портретов?

— Нет, я всем про все рассказываю. У меня нет особых ухищрений. Просто я не фотографирую людей в неестественных для них условиях, в неестественных для них позах, не заставляю их подпрыгивать, делать не свойственные им вещи (если это не часть концепции). Обычно я предлагаю человеку сесть или встать так, как он хочет, и подумать о том, о чем он хочет. Иногда, если человек не может это сделать, я пытаюсь ему помочь.

— Нужно ли портретисту испытывать какие-то эмоции по отношению к человеку, которого он снимает?

— Очень важно состояние перед съемкой. Оно должно быть уравновешенным и беспристрастным. Даже если ничего не получается, нет контакта с портретируемым, все равно надо сохранять спокойствие и делать вид, что ничего не произошло. Нужно учиться снимать вмиг. Я знаю фотографов, которые изматывают своих персонажей до изнеможения. Прием «в один миг» дает возможность застать человека врасплох — и он не успевает проявить реакцию. Эмоции могут мешать. Друзей и близких снимать сложнее: ты находишься в плену стереотипа отношений. Незнакомых снимать интереснее. Процесс съемки становится процессом узнавания и открытия. Первый взгляд — он самый верный. Я бы сравнил это с тем, как легко фотографировать чужую страну и как сложно снимать свою. Чужая страна тебе нравится, для тебя все ново, и ты замечаешь то, что не замечают люди, которые там живут.

— Согласна, сложнее всего снимать страну, город, в котором живешь. Возможно, поэтому у нас мало интересных фотографий о Москве, хотя здесь живет много талантливых фотографов.

— Да, Москву сложно снимать. Особенно по собственной воле. Легче работать на заказ. Тогда у тебя ограниченные временные рамки и четкая задача. Ты боишься подвести людей, ты хочешь поддержать свою марку и репутацию, ты хочешь перешагнуть через себя, заработать денег. Есть жесткая мотивация.

— А что происходит в случае, когда ты сам себе даешь задание?

— Для этого ты должен быть еще более собранным, нужно привлекать волю…

 

КРАСОТА И ГАРМОНИЯ

— Твоя внутренняя тема — она какая?

— Я ее ищу. Точнее, есть такая тема, но я не нашел пока ей применения. Я всегда искал Красоту, что бы я ни снимал. Даже когда еще не был фотографом, а был художником. Для меня красота — всегда главный и решающий показатель, что я должен передать. Но современность требует чего-то другого.

— Красота — слово ругательное сегодня.

— Знаю. И меня почти убедили, что про это и говорить нельзя.

— Но ты же не поверил?

— Почти поверил.

— Красота — слово многозначное, многоярусное. Мы говорим о красоте или гармонии?

— Они почти синонимы. Красота есть гармония во всем: в цвете, свете, пропорциях. Понятие «гармония» шире, чем понятие «красота». Красота — слово избитое, заплеванное, немодное. Я до сих пор считаю, что настоящий шедевр должен нравиться всем, независимо от убеждений, возраста и прочего. Если шедевр настоящий, он понравится и сантехнику, и столяру, и учителю физики, и художественному критику. Шедевр нравится всем.

— Что такое шедевр, по-твоему?

— На мой взгляд, шедевр — это гармония. Это истинная фотография. Значимый момент. Идеальная композиция. Идеальный свет и гармония цвета. Содержание, понятное и близкое каждому. Все до сих пор изучают шедевры, которые не столько революционны, сколько эволюционны и гармоничны. Они понятны любому человеку. А то, что близко критикам, — оно может быть дешевым новаторством, понятным только ограниченному кругу лиц.

— Мне кажется, что критик, обладая широкой информацией, любое новое произведение сравнивает с тем, что уже было, и пытается найти ему место и определение. Грубо говоря, произвести маркировку и инвентаризацию. Сколько на нашей памяти было модных тенденций и направлений. Они возникают и исчезают, несмотря на повальность увлечения ими. Они скорее экспериментальные, поисковые. Надо ли всегда следовать моде?

— Но приходится. Хотя не всегда обязательно.

— Твое увлечение карданной камерой, съемкой на пленку — разве оно не продиктовано желанием уйти из общего ряда и сделать что-то свое?

— Скорее не так. Я начал снимать на широкоформатную камеру, потому что снимал интерьеры и архитектуру. А начав снимать, я понял красоту камеры и ее возможности. Дальше уже не смог с ней расстаться.

— Крымск ты снимал на карданную камеру?

— Нет, на «Хассель», как и послевоенный Бейрут. Крымск — это пример правильного выбора стратегии и технического решения для поставленной задачи. Я приехал в Крымск на четвертый день трагедии. Быстро понял, что надо снимать внутри домов и надо снимать на цвет. В доме все видно, до какого уровня дошла вода, что пострадало. Я ставил своих героев, выбирал место. Записывал и снимал одновременно. Снимал быстро, так как через какое-то время они начинали выходить из нужного мне состояния и начинали позировать. Начал снимать людей и понял: они свидетели. Каждый рассказывает о своем — мы получаем общую картину. Было очень жарко. За день я проходил много километров. Было физически и психологически нелегко.

— В Каргополе ты снова вернулся к карданной камере. Как ты думаешь, ты завершил свое каргопольское путешествие?*

— Нет, я не считаю, что завершил проект. Я всегда в любом проекте снимаю что-то для себя. Точнее, так: я все снимаю для себя. В каждом проекте я стараюсь снять максимально для поставленной задачи и не упускаю возможности снять что-то интересное помимо нее, помимо заказа. Я бы очень хотел вернуться в Каргополь и сделать еще какие-то «человеческие» истории. Ищу возможности. Так много всего интересного. Знаешь, я чувствую себя в начале пути. Все-таки свою внутреннюю тему я еще не сформулировал.

— Значит, будешь долго жить. 

   

  

    «Каргопольское путешествие. Семь маршрутов по севернорусской земле с Каргопольским историко-архитектурным и художественным музеем». М.: Программа «Первая публикация» некоммерческой благотворительной организации «Благотворительный фонд В. Потанина», 2014. 836 с.: 773 ил. Книга стала в 2014 году лауреатом национального конкурса «Книга года» в номинации «Арт-книга». Овчинников работал над проектом вместе с другим фотографом Сергеем Мелиховым. Сергей снимал жизнь людей и обряды, Кирилл — архитектуру и атмосферу. Шеф-редактор Лилия Хафизова. Арт-директор Евгений Корнеев.

 

 

Игорь и Ольга Горбаченко. Их сын Станислав. « У нас одиннадцать детей, младших всех в лагерь отправили. Слава Богу, дом выстоял. Хотя мы у самой реки живем. На чердаке были. Помощь большая идет от многих людей, разных. Привозят и еду, и белье. Спасибо всем. У нас большая семья, мы справимся. Улица Набережная, 16.

Съемка для журнала «Русский репортер»

 

Леша, сосед Альбины: Да, я знал ее, мы гуляли вместе. Они недавно тут живут. Дядя Юра с чердака дырку долбил, хотел их вытащить. Но не успел. Они все кричали, кричали, потом перестали. А с чердака в воду прыгнуть не смог, чтобы в окно залезть, течение сильное было. И окно совсем под водой. Я на соседнем чердаке сидел, все видел. Улица Советская, 218

Съемка для журнала «Русский репортер»

Овчинников

Фотороман с Владимиром Вяткиным

Фотороман с Владимиром Вяткиным

Фотохудожники1 год назад
Мой фотороман с Володей Вяткиным начался давно. Еще в ту пору, когда я заведовала фотослужбой в журн...
Фотограф Август Зандер: правда со временем не тускнеет…

Фотограф Август Зандер: правда со временем не тускнеет…

Фотохудожники4 года назад
На биеннале «Мода и стиль в фотографии» Мультимедиа Арт Музей в этом году показал знаменитого Август...
КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Ирвинг Пенн

КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Ирвинг Пенн

Фотохудожники1 год назад
КАК СНИМАЛИ МЭТРЫДрузья, мы бы хотели вас познакомить с одним из 10 лучших фотографов по версии журн...
Игорь Гаврилов. 40 лет в 52 кадрах

Игорь Гаврилов. 40 лет в 52 кадрах

Фотохудожники2 года назад
Вместе с Игорем мы отобрали из его огромного архива 50 кадров, сделанных им в самые разные периоды ж...
Обзор фоторабот Александра Гронского

Обзор фоторабот Александра Гронского

Фотохудожники6 лет назад
Пейзаж как слепок мира Александра Гронского. Родился в 1980 году в Таллине (Эстония). С 2006 года ж...
Ирвин Пенн - последний классик

Ирвин Пенн - последний классик

Фотохудожники2 года назад
В Нью-Йорке в возрасте 92 лет умер Ирвин Пенн — легендарный фотограф. XX века, внесший колоссальный ...
Мария Ионова-Грибина: смотреть и видеть, искать и находить

Мария Ионова-Грибина: смотреть и видеть, искать и находить

Фотохудожники3 года назад
Фотограф Мария Ионова-Грибина родилась и выросла в Москве, училась на художника, но уже более десяти...
Фотограф Ман Рэй: дадаист, сюрреалист и модный портретист

Фотограф Ман Рэй: дадаист, сюрреалист и модный портретист

Фотохудожники4 года назад
Модернистский художник Эммануэль Радницкий, более известный как Ман Рэй, родился в Филадельфии (США)...
КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Юджин Смит

КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Юджин Смит

Фотохудожники2 года назад
Представляем вам серию работ Юджина Смита «Моя дочь Джуанита», опубликованную 21 сентября 1953 года ...
КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ

КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ

Фотохудожники1 год назад
Один из самых известных портретов - фото Уинстона Черчилля. Его сделал фотограф Юсуф Карш в своем уз...
Галерея Грега Гормана: особый взгляд

Галерея Грега Гормана: особый взгляд

Фотохудожники6 лет назад
В московском Центре фотографии имени братьев Люмьер недавно прошла ретроспективная выставка Грега Го...
Непостижимый Александр Китаев и его Петербург

Непостижимый Александр Китаев и его Петербург

Фотохудожники6 лет назад
Выставка Александра Китаева в Центре фотографии имени братьев Люмьер стала настоящим событием в куль...
Эрвина Блюменфельд: золотое сечение гения

Эрвина Блюменфельд: золотое сечение гения

Фотохудожники4 года назад
Этой весной на биеннале «Мода и стиль в фотографии» выставка Эрвина Блюменфельда — один из главных н...
Дмитрий Бальтерманц: «каждый из нас фотограф, каждый второй — Бальтерманц...»

Дмитрий Бальтерманц: «каждый из нас фотограф, каждый второй — Бальтерманц...»

Фотохудожники4 года назад
Уверен, сейчас не найдется и человека, который бы помнил эти незатейливые слова, который распевали «...
Максимы Сергея Максимишина

Максимы Сергея Максимишина

Фотохудожники1 год назад
Сергей Максимишин энергично ведет занятие курса фотожурналистики. Тема занятия — фотоистория о челов...
Кирилл Овчинников: жизнь — непрерывная череда мгновений
журнал ФотоТехника

Комментарии

Отправить