Фотограф Лев Шерстенников: самоотчет о непотерянном времени

Самоотчет. Таким словом в Выборгском фотоклубе называли маленькую персональную выставку, которую ты устраивал раз в несколько лет, чтоб все коллеги узнали, насколько бездарно (или, напротив, гениально) они, годы то есть, были потрачены. Учитывалась лишь одна составляющая быстротекущей жизни, а именно — преданность фотографии.

Текст и Фото: Лев Шерстенников

Очерк «Самоотчет» из книги Л. Шерстенникова «Остались за кадром» печатается в сокращении.

 

 

Лев Шерстенников родился в 1938 году в Уфе. Фотографией увлекся с первых классов школы. Закончил в 1960 году Ленинградский институт киноинженеров, но по специальности не работал. Сразу начал печататься в газетах, снимал для «Известий», затем работал в «Литературной газете».

В 1963 году был принят на работу в журнал «Огонек», став сначала вне-штатным, а через год уже штатным фотокорреспондентом журнала. Работа не только позволяла объездить весь Советский Союз и побывать за рубежом, но и представила возможность познакомиться с самыми интересными людьми.

В 2012 году вышли книги Л. Шерстенникова:

«Остались за кадром» — о коллегах — знаменитых фотографах.

«Штрихи. Снимок и слово» — об интересных людях, с которыми довелось общаться.

Детские книжки — снимки и стихи для детей — «Танина книжка» и «Ты и я».

«Маразмышления» (книга стихов, с которой начались все остальные издания).

 Дмитрий Лихачев

  

Андрей Сахаров

 

В такой творческой обстановке я, разумеется, не мог остаться в стороне от процесса. Свою первую пленку я снял в 1946 году. Снял, но проявил еще не сам. Снимал я камерой «Бальда» 4,5х6 — роликовая пленка. Всех кадров я, понятно, не помню, кроме одного. Там я снял приятеля, который специально для съемки снял штаны. Видимо, я сразу понял: для того, чтобы отточить мастерство, нужно работать с натурой.

Следующая пленка была снята лишь в 1949 году. Но начиная с этой пленки, в течение полувека не было и месяца, чтоб я не снял и не проявил хотя бы одной пленки. Проявители, как и брат, я составлял сам. По рецептам, конечно. Были банки с химикатами — метол, гидрохинон, сульфит и так далее. Были маленькие весы, а гирьками служили медные деньги. Номинал от копейки до пятака точно соответствовал весу монеты в граммах.

С самого начала я выяснил у брата, какие выдержки и диафрагмы на пленку 17 DIN (45 единиц ГОСТа) надо ставить на солнце, а какие в пасмурную погоду. Умение «угадывать» выдержку пригодилось во всей дальнейшей профессиональной работе. Фотоэкспонометры, а тем более те, которые не врали, появились у нас по сути, когда мы напечатали уже сотни журнальных страниц и выпустили кой-какие книжки.

Помню, с каким вожделением произносилось слово «Лунасикс»! Обладать им в те времена было престижнее, чем в нынешние собственной яхтой.
Брат мне ничего не говорил про композицию. Да мне и не требовалось. Видно, было врожденное чувство: кадр должен быть заполнен так, чтобы от него по возможности ничего нельзя было отрезать. Но разок он сказал о моменте съемки. Я ему показал вялый снимок пустынной улицы: «Дождался бы, чтоб хоть машина какая-то прошла». Во как! Оказывается, ожидание может что-то изменить в снимке. Эта единственная фраза наставника запомнилась навсегда.

В последних классах школы я уже снимал не переставая: во дворе, на улице, в походах и на велосипедных вылазках, тайно на уроках и явно, даже с установкой света, портреты дома. Я дошел до того, что присутствовать где-либо без фотоаппарата считал настолько бессмысленным, что лучше не присутствовать вовсе. Обычно такие зачумленные мчатся поступать во ВГИК. У меня ума хватило этого не делать. Алексей уже попробовал разок взять эту высоту.

 

Элем Климов

 

Белла Ахмадулина

 

Чуть-чуть бы - и преодолел планку… Сколько раз я потом слышал от не попавших в святилище абитуриентов, что ему чуть-чуть не хватило баллов. Ладно, пусть хоть этим утешатся… Я ощущал свой уровень. Возможно, снимать я и могу. Но что я знаю о живописи, об истории кино, об операторах, о массе других, может быть, и никому ненужных вещей, о которых могут спросить вредные дядьки на коллоквиуме (тогда так называли собеседование)?

В местном кинотеатре я увидел информационный плакат Ленинградского института киноинженеров. Факультеты там чисто технические — механический, химический, электро, но приписано: факультативно курс фотографии. Вот это и есть то, что мне надо. Я только потом выяснил: надули, о факультативной фотографии там никто и не заикался. Но поезд уже пошел, и я мчался по рельсам, которые, был уверен, к чему-то фотографическому меня приведут.

Я уже печатался в газетах. «Советское фото», опубликовав какие-то мои снимки, дало мне уверенность: смею дерзать. Приятель спрашивает: «И куда ты хочешь попасть?» — «В «Огонек»!!!» — «Ты, думаешь, единственный дурачок, который мечтает об этом?» Конечно, я не единственный, но у меня цель: сейчас мне двадцать, к тридцати я буду в журнале!
А тут знакомство с Копосовым. Возможно, это самая судьбоносная встреча в моей жизни.

Я даже не могу сказать, что мы с ним дружили. Дружба — это когда никаких тайн. А Копосов настолько вещь в себе, что не только до тайн, до самых обыденных вещей, касающихся личной жизни, не докопаться. Я так не могу. Если человек мне нравится, я контактен, ужасно даже болтлив (как баба, скажет кто-то). Если человек неприятен, я чопорен, насмешлив, груб… Ну, не ангел, знаю это. Но, мне кажется, редко кривлю душой…

И вот Копосов уже в «Огоньке», а ведь ему лишь чуть-чуть за двадцать. Решено: институт я не бросаю, заканчиваю, а дальше ноги в руки. Я в Уфе, направлен на телестудию, но сбегаю фотокорреспондентом в газету, местную. Однако и в центральных что-то мое мелькает. Как и у меня мелькает что-то чеховское: «В Москву, только в Москву!..» Меня «Литературка» берет нештатным. Но я уже могу снимать, где хочу, могу ездить.

А Копосов в «Огоньке» теперь среди ведущих. Голова! Гена чувствует, что и я рвусь в это святилище. Но как прорваться? «Лев, пойми, лишний фоторепортер «Огоньку», в общем-то, не нужен. А если нужен, то такой, который может предъявить что-то свое. В «Огоньке» у каждого есть свой конек. У Умнова это балет, к Бородулина — спорт, Тункель — мудрец, мыслитель, Узлян — скорые репортажи…» А я что? А я все и ничего. Знаю, что Копосов жужжит в уши Фридлянду: есть, мол, такой Шерстенников…

Да Фридлянд и сам знает. Видел какие-то работы в «Советском фото», где он член редколлегии. Потом на «четверге» (опять — самоотчет!) в «Литературке» он заметил: чего-то там парень маракует. Ладно, пусть попробует снять для журнала… Я нахожу тему — биологический институт.

Фридлянд дает цветной пленки, Копосов одалживает широкую камеру — «Ролик». Я рою носом землю, каждую отснятую пленку сразу в проявку, а если есть кадр, Фридлянд отдает его напечатать маленьким в цвете. Видит, похоже, что тема уже сложилась, но я все еще продолжаю снимать. Наконец Семен Осипович говорит: «Довольно! Тему сдаем». Выклеена вкладка, отправлена в типографию, вышел сверкающий журнал. А в нем главная фотографическая тема номера (центральная вкладка) — моя.

Кто такой, по какому праву? А подать сюда Тяпкина-Ляпкина! Это потом уже Копосов пересказывает мне бурю, поднявшуюся на летучке. Все мои будущие коллеги и друзья обрушились на Фридлянда. Какое он имеет право разбазаривать святое журнальное место? Они, ветераны, сами месяцами дожидаются возможности напечатать центральную четырехполоску! Да и с какой стати такие темы отдавать невесть кому?! Да не отдавал я, защищается Фридлянд, он сам предложил, да и кровь, мол, журнальную надо слегка омолаживать… Отбился кое-как, не совсем заклевали. Себя спас и меня отстоял…

 

Юрий Никулин

 

Михаил Ульянов

 

Моя тема в журнале определилась поначалу — наука. Мне нравилось снимать великих мужей, академиков — крупнокалиберных людей — личностей. Мне нравилось снимать в лабораториях. Все лаборатории тоскливы — мура мурой. Но зато можно навертеть, напридумывать, что угодно. Если это цвет, то фильтры — красные, зеленые, желтые, синие. В общем-то, околесица, но смотрится. «Нам нужны не факты, а эффекты…» — запомните эту блистательную фразу из кинофильма «Весна». Если черно-белая съемка — впечатки несусветные. Снимаю академика — специалиста по мозгам. А у него у самого из головы растут нейроны. Это я впечатал его в снятую под микроскопом и обращенную в негатив ткань. Оказалось, это то, что для журнала и надо.

Но кроме науки возникали у меня и другие съемки. Однажды меня послали в колхоз. Колхоз должен был быть замечательным, да вот председатель попался ему какой-то неправильный. Эту ошибку и должны были исправить колхозники — выбрать нового. Поселили нас у бабки. Кровать горой, перин семь лежит, а подушек и того больше. Спать сладко! Просыпаюсь от телячьего мыка. Приехали, теленок — мой сосед. Живет в доме вроде кота. На улице снежок белый. Им аккуратно прикрыта сельская техника — сеялки-веялки, что там еще… В клубе гомон. В основном бабы, старухи. Черные платки, хмурые взгляды.

Секта прямо какая-то. Вижу, не верят они в светлое будущее, в которое вот уже прямо завтра с новым председателем они вступят. Избрали председателя, озадачили его. Вот он стоит утром у окошка, пригнув голову, размышляет — с чего начать? А может, прямо с чемодана-вокзала? Принес я тему Фридлянду, а тому жизни уже оставалось дня два-три. Усмехнулся он горько, не били еще, мол, тебя. Ну, смотри, тебе жить…

А в те же дни и фильм вышел «Председатель». Мои снимки словно кадры из этого фильма. Значит и тех чудаков, создателей фильма, еще не били… Выходит, небитых уже много…

Откуда взялись шестидесятники? Да все из этих же небитых ребят. Правда, у многих родители отсидели свое в лагерях, многие так и погибли в них. Но у рожденных в конце тридцатых уже не было животного страха по ночам — а вдруг стук в дверь. Языки не завязывались тугим узлом, никто не боялся подслушиваний и доносов. В своих компаниях травились любые анекдоты, и я что-то не помню, чтоб кто-то от этого пострадал. Диссидентов в расчет не беру. Мне кажется, они сами с радостью вызывали огонь на себя. Но это был особый остров. Какой-то процент протестующих есть всегда и везде…

Вернемся лучше к фотографии. К фотографии как инструменту моего проникновения в иные миры. Что-то я уж слишком красиво загнул, а суть хочу пояснить одним примером. В редакцию пригласили молодого, но уже знаменитого и блистательного Славу Зайцева. Мода — это то, что меня интересовало в самую последнюю очередь. За ней можно было поставить лишь интерес к уравнению, описывающему поведение свободно падающего отрезка проволоки в воздушной среде.

Я пробегал через конференц-зал, в котором проходила встреча. Услышал несколько фраз, которые притормозили мой бег, присел и стал слушать. Слава говорил о законах моды, о проблемах моды, о ее внутренней жизни, а мне казалось, это он говорит о фотографии, стоит только заменить одно слово другим. И прежде я уже подозревал, что существуют какие-то общие законы, по которым существуют и фотография, и литература, и музыка.

Нутром я чувствовал, что такое «плотность» фотографии. А потом стал обнаруживать, что есть она или же нет и в тексте. Читаешь его, а там одна вода, выжмешь — ничего и не останется. Так же как с какой-нибудь случайной, нелепой фотографией. Композиции нет, не сложилась. Может, кадрирование поможет? Начинаешь резать, резать, резать, пока всю не изрежешь и убедишься, что все твои старания бесполезны.

 

Аркадий Райкин

 

Михаил Глузский

 

У фотографии, как и у литературы, существует «текст». Но есть еще и подтекст. Подтекст, на мой взгляд, важнее текста. Ибо именно подтекст заставляет тебя думать, искать ассоциации, строить предположения, делать выводы, обобщения. Подтекст — это интим. Когда ты его открываешь, ты вступаешь в соитие с автором, влюбляешься в него (конечно, в его произведение, строку, мысль). И одновременно ты «присваиваешь» его себе. Да, самого автора.

Он теперь твой закадычный друг, твой единомышленник, твой современник. Не важно, что он умер пять веков назад. Вот в чем сила литературы! Но и фотографии тоже, хотя в последней эта сила выражена послабее, да и встречается реже. Одни лишь твои фантазии, скажете вы? Возможно. Но жить без фантазий так скучно.

…Итак, колхоз. Но колхоз — лишь эпизод. А мой конек и пристрастия пока — это ученый мир. Не то что б меня уж так сильно интересовали проблемы, которые там решались. Меня скорее привлекает масштаб личности, ярко проявляемая индивидуальность, непохожесть ученых, если рассматривать их внимательно — воротил науки, имеющих свои школы, направления, известность в мире. Таких людей я переснимал, наверное, десятка два. Но след в сознании оставили только трое: Колмогоров, Будкер и Амосов. Последний как-то незаметно для меня превратился в камертон, по которому я выверяю верность звука до сих пор.

 

Андрей Колмогоров, математик

 

 …Математик Андрей Николаевич Колмогоров вызывал во мне любопытство, замешанное на легком недоумении. Я впервые встречал человека с заметными «странностями» в поведении. Потом я встречу еще одного подобного гения — Сахарова. В своем бытовом поведении они сильно напоминали друг друга. Впечатление от Колмогорова, которого первым из крупных фигур я рассматривал близко, было огромным…

 

Андрей Будкер, физик

 

 …Андрей Будкер. Физик. Исследователь античастиц, антимира. Что это такое? У него и спрашивайте, для меня — сплошная мистика. И сам он какой-то — неуловимый? ускользающий? Опять мистика. Вот бы и создать эдакий портрет — то ли дьявола, то ли оборотня. Он был гений (они все гении), был жизнелюб, да и женолюб, пожалуй. Сорил идеями, как шелухой от семечек. Со смаком жил, но рано умер. Хороший был человек.

…И появляется Амосов. Сначала его фигура вырастает из его книг — «Мысли и сердце», «Записки из будущего». Какой мужик, какое слово! Жесткое, прямое, краткое. Фраза рубленая. Но в каждой мощь, пружина. Наверное, сам из гранита изваян. Хорошо бы проверить. Проверил. Первый же разговор по телефону (а я уже в Киеве): «И незачем было приезжать, и журнал ваш — говно!». Прямо так, слово в слово.

Действительно, гранит, действительно, кремень. Потом все-таки разрешил приехать в институт, видит — я цыпленок, молодой еще. Чего уж добивать такого. Ладно, снимай. И на операции снимай, и в кабинете сиди. Я на стуле, а он в своем мире. То ли продолжает оперировать еще в своих мозгах. То ли клянет эту профессию хирурга — ведь не собирался же смолоду идти в нее. Однако — судьба… Сидит человек, а с него точно кожу содрали — все переживания наружу. Меня совсем не замечает. А еще чего надо? Смотри да снимай…

 

Николай Амосов, хирург

 

Амосов не врал ни в выступлениях, ни в душевных разговорах. Таких людей я больше не встречал. Другой мой кумир — Никулин, легко мог приврать. Но это была не ложь, а розыгрыш. Согласитесь, совершенно иное дело. Я тоже стараюсь врать не каждый раз.

Почему? У меня возникло чувство: если я вру, то в чем-то унижаю себя. Значит, я чего-то боюсь? Боюсь, что узнают мое истинное лицо? Лицо хама или правдоруба? Не думаю. Просто врать мне органически неприятно, я начинаю чувствовать себя обгаженным. Конечно, все это не относится к фотографии, где правда и вранье (легкая подтасовка) идут рука об руку.

КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Юджин Смит

КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Юджин Смит

Фотохудожники4 года назад
Представляем вам серию работ Юджина Смита «Моя дочь Джуанита», опубликованную 21 сентября 1953 года ...
Сергей Киврин: если уж бежать, то непременно первым…

Сергей Киврин: если уж бежать, то непременно первым…

Фотохудожники6 лет назад
Говорят, препятствие пробивает не пуля, а спрессованный ею воздух. Представляю киносъемку. Пуля еще ...
Геннадий Копосов: на взлете талант никому не подражает

Геннадий Копосов: на взлете талант никому не подражает

Фотохудожники6 лет назад
В Библии сказано: «вначале было слово»… Не цитирую дальше, поскольку было не слово, а слова. Словами...
Фотограф Ян Саудек: жизнь, любовь, смерть и другие пустяки…

Фотограф Ян Саудек: жизнь, любовь, смерть и другие пустяки…

Фотохудожники6 лет назад
В жизни Яна Саудека неоднократно происходило Чудо. Он родился в 1935 году в Праге. Но «счастливое де...
Фотограф Анни Лейбовиц: жизнь как фотография

Фотограф Анни Лейбовиц: жизнь как фотография

Фотохудожники8 лет назад
Для современной американской фотографии имя Анни Лейбовиц (Annie Leibovitz) является знаковым. Пожал...
Фотограф Август Зандер: правда со временем не тускнеет…

Фотограф Август Зандер: правда со временем не тускнеет…

Фотохудожники6 лет назад
На биеннале «Мода и стиль в фотографии» Мультимедиа Арт Музей в этом году показал знаменитого Август...
Василий Песков: «Лежа на сеновале в прорехе крыши я насчитал 44 звезды…»

Василий Песков: «Лежа на сеновале в прорехе крыши я насчитал 44 звезды…»

Фотохудожники6 лет назад
«Василий Песков. Фото автора». Такую подпись с непременным «фото автора» я встречал на страницах «Ко...
КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Диана Арбус

КАК СНИМАЛИ МЭТРЫ. Диана Арбус

Фотохудожники5 лет назад
Сегодня мы хотим познакомить вас с необычными снимками Дианы Арбус. Всю жизнь она снимала странных л...
Владимир Мишуков: «Дурацкая» миссия уже выполнена!

Владимир Мишуков: «Дурацкая» миссия уже выполнена!

Фотохудожники6 лет назад
«Дурацкая» 5D-выставка Slava Durak, посвященная презентации одноименного альбома фотографа Владимира...
Георгий Петрусов — метод  длительного наблюдения

Георгий Петрусов — метод длительного наблюдения

Фотохудожники8 лет назад
Думаю, Георгий Петрусов особенно интересен живущим сегодня. Не только тем, что это был Мастер с боль...
Эрвина Блюменфельд: золотое сечение гения

Эрвина Блюменфельд: золотое сечение гения

Фотохудожники6 лет назад
Этой весной на биеннале «Мода и стиль в фотографии» выставка Эрвина Блюменфельда — один из главных н...
Игорь Гаврилов. 40 лет в 52 кадрах

Игорь Гаврилов. 40 лет в 52 кадрах

Фотохудожники4 года назад
Вместе с Игорем мы отобрали из его огромного архива 50 кадров, сделанных им в самые разные периоды ж...
Детективная история из жизни фотографа Вивиан Майер

Детективная история из жизни фотографа Вивиан Майер

Фотохудожники6 лет назад
Осенью 2013 года в Центре фотографии им. братьев Люмьер с большим успехом прошла выставка фотографий...
Мартин Парр — ловец жемчужин в море повседневности

Мартин Парр — ловец жемчужин в море повседневности

Фотохудожники8 лет назад
Труднее всего снимать повседневность, вылавливая в ней то, что мы привыкли не замечать или даже игно...
Фотограф Павел Кривцов

Фотограф Павел Кривцов

Фотохудожники6 лет назад
Те, кто знают Пашу Кривцова «не очень», никогда не согласятся с моим сравнением его с айсбергом. Сра...
Фотограф Лев Шерстенников: самоотчет о непотерянном времени
журнал ФотоТехника

Комментарии

Отправить